Кавказ. Выпуск XXIII. Родословное древо тюрков - Абул-Гази Багадур-хан

Второе нашествие Абдуллах-хана на Харезм

Причиной этого нашествия Абдуллах-хана на Харезм были три случая. Первый из них: румский государь, до которого дошла слава Абдуллах-хана, присылал к нему своего посла, по имени Сале-падша, с предложением союза: «Я восстану с одной стороны, Абдуллах-хан восстанет с другой на шейхова сына, и мы уничтожим его!» Абдуллах-хан принял посла с большим почетом и отпустил его назад. Сале-падша в Бухару шел через Индостан и путь его продолжался три года; отсюда он захотел отправиться в Ургендж. «Из Ургенджа, – говорил он, – я перейду к тюркменам; здесь сяду на корабль и переправлюсь в Ширван; этим путем до Истамбула мое путешествие продолжится только четыре месяца». Но, когда он приехал в Ургендж, сын Хаджий-Мохаммед-хана, Мохаммед-Ибрагим-султан, отнял у него все имение, оставив ему только сколько нужно на содержание до Истамбула. Отослал его в Мангышлак и отправил его на ширванском корабле. Абдуллах-хан, услышав о таком поступке, сильно огорчился. Второй случай был такой: в то время Ширван был под владычеством Румской державы; богомольцы и купцы из Мавераннегра, не желая проходить через землю кызылбашей, отправлялись через Ургендж в Мангышлак, здесь садились на корабль и переезжали в Ширван. За год прежде до похода Абдуллах-ханова на Ургендж один богомолец, Хаджий-Кутас, с толпой богомольцев и с большим караваном пришел в Хиву. Старший сын Булад-султана, Баба-султан, обобрал у них все имение и прогнал их пешком назад в Бухару. Хаджий-Кутас, явившись к Абдуллах-хану, пал пред ним на колена и принес ему жалобу. Абдуллах-хан сказал: «Хаджий-Мохаммед-хан есть государь, как и я, он не нукер мой; Ургендж – не зависящий от меня юрт». Хаджий-Кутас на это отвечал: «В будущем свете, когда Господь будет судить нас и пророк будет за нас предстательствовать, я, взяв тебя, преклоню пред Богом колена и скажу: «Господи! Могущество Хаджий-Мохаммед-хана не превышало сил какого-нибудь нукера Абдуллах-ханова; но Абдуллах-хан, имея достаточно сил, поленился и не вступился в защиту правды». Абдуллах-хан сказал: «О, твои убеждения сильны; хорошо, если это не превысит сил моих, заступлюсь». Третья причина похода была: все внуки Аваниш-хана умерли, оставался в живых только один сын Абуль-хана, рожденный от бесчестной женщины, Нур-Мохаммед, которому отданы были Мерв и Эсюрд. Сыновья младших братьев Хаджий-Мохаммед-хановых каждогодно делали опустошения в области Мерва, думая, что разорение Мерва есть оскорбление сыну бесчестной матери, и таким образом делая много обид Нур-Мохаммед-хану. Он, не вынося их, ушел к Абдуллах-хану с тем предположением, что, если он в хутбе будет возглашать имя не Хаджий-Мохаммед-ханово, а Абдуллах-ханово, то последний отдаст ему Мерв и восстановит его в нем. Притом сын Абдуллах-ханов, Абдуль-мумин, был рожден от дочери Дин-Мохаммед-хана; и это родственное отношение было причиной, что Нур-Мохаммед-хан явился с преданностью к Абдуллах-хану. Абдуллах-хан выступил с войском, вступил в Мерв, велел одному чиновнику переселить узбеков из него в Бухару и сделался полным обладателем Мерва. Он велел поить вином допьяна Нур-Мохаммед-хана, когда он спрашивал пить. Но Нур-Мохаммед-хан увидел свою ошибку, пустоту своей мечты и в одну из ночей с человеками тридцатью бежал из Мерва и ушел к Хаджий-Мохаммед-хану. Абдуллах-хан, по приходе в эту страну, занял Мерв, Эсюрд, Нисай и Баг-абад. Только в Даруне остался сын Хаджий-Мохаммед-хана, Араб-Мохаммед-султан, от которого в последующее время родился я, убогий. Кроме Даруна не осталось ни одного хорасанского города под властью Хаджий-Мохаммед-хана. Абдуллах возвратился в Бухару и там прожил зиму.

Ургенджские узбеки не были единомысленны между собою; одни говорили, что готовы сражаться с Абдуллах-ханом, если он сделает нашествие; другие рассуждали: «Для чего нам сражаться с Абдуллах-ханом, когда он нападет на нас? Если перейдем на его сторону, то сановные из нас будут у него беками, простолюдины будут нукерами». Хаджий-Мохаммед-хан, узнав, что его подданные отказываются от битв, оставил своего сына, Мохаммед-Ибрагима, в Ургендже, а сына своего Сююнучь-Мохаммеда и двух сынов ого, поставив при себе в должности нукеров, отправился в Дарун, к Араб-Мохаммед-султану, сказывая, что весной будет воевать Нисай. Во время больших зимних каникул он отправился из Ургенджа. В то время в Гезараспе жили три сына Тимур-султана, в Хиве – Булад-султан с четырьмя своими сыновьями; в Ургендже был сын Хаджий-Мохаммед-хана, Мохаммед-Ибрагим-султан, в Везире – четыре сына Мохаммед-султана и четыре внука его, уже способные носить колчан. По прошествии малых каникул, распространился слух, что Абдуллах-хан открыл поход. Послали десять человек из Хивы и десять человек из Гезараспа в Даруган-Ату для наблюдения за неприятелем. В первый день месяца февраля они были схвачены неприятелем, кроме троих, которые убежали и пришли сюда. При таких обстоятельствах Мохаммед-султан сказал: «В первое нашествие Абдуллах-хана отец мой, оставив Гезарасп, со своим домом и народом перешел в Хиву, и, когда в Хиве собрал большое войско, Абдуллах-хан не мог оставаться в сей стране и ушел назад. В настоящее время должно так же поступить». Он перешел в Хиву, с султаном перешли туда и все узбеки. Здесь пробыв только два дня, по причине взаимной недоверчивости, они отправились к могиле господина Пеглевана и при ней перед Кораном поклялись в верности друг другу. Но и этим не утвердилась между ними взаимная доверенность, и они говорили: «В Хиве нам всем нельзя собраться и крепко защитить себя: перейдем в Везирь, там соединим все наши силы, его сделаем главным пунктом действий». Встав поутру, три сына Тимур-султана, Булад-Тимур со своими четырьмя сыновьями, все нукеры и народ их выступили из Хивы на телегах, как будто бы выезжали на пир. После утреннего намаза они тронулись в путь и уже около полудня последние телеги выехали из городских ворот; отправились, наложив на телеги вьюки циновок, к заду телег привязав кур. Перед этого обоза, состоявшего из тысяч двух семейств, приехал на ночлег к Зах-арыгу во время павечера, а конец его тогда уже, как народ ложился спать. Военачальник Абдуллах-хана, Ходжам-кули, с тремя тысячами человек вступил в Хиву, в то время как последние телеги не скрылись из вида. По приходе к городским воротам он велел объявить, чтобы все оставшиеся узбеки, и хорошие и плохие, явились к нему: «Всем сделаю добро: хорошим отдам имение соседних домов, плохих сделаю нукерами». Жители собрались к нему; он всех их по именам внес в список и потом сказал: «Завтра рано я выступлю в поход: все усердные к хану, все желающие сохранить свои семейства и свое имущество, и узбеки и простолюдины, не должны отставать от меня». Ночью он встал, на заре выступил в